Работа участвует в конкурсе «Робинзон» , который организовал у себя в блоге Денис Каплунов. Об этом я писала в предыдущем посте. А теперь о спонсорах, ведь приз достаточно заманчив 500 $!

Конкурс проводится благодаря активной спонсорской поддержке:

Платёжная система Z-Payment– любые виды платежей для вас и вашего сайта;
Etxt.ru – биржа контента, рерайтинг, копирайтинг, перевод, готовые статьи;
Почтовый сервис UniSender – правильный e-mail маркетинг и рассылка;
Twidium – программа для монетизации вашего Твиттера

Специальный спонсор:

Send2Blog – программа автоматической рассылки новостей

Спасибо спонсорам за значимые призы!

Моя акула

Автор Альбина Алиновская

«Нет, это просто страшный сон. Я сейчас проснусь, и всё будет, как раньше. Холодный город, тёплые носки и много чая. Я сейчас ущипну себя побольнее и всё кончится!» – я уговариваю себя, лёжа на почти пуховом песке какого-то острова. Я не знаю ни его названия, ни его местоположения. Я не хочу это знать! Мне это не нужно! Мне это ничего не даёт! Это совсем бесполезное знание, такое же бесполезное, как и эта штука, что торчит из воды. Вернее она не то чтобы не нужна. Но лично я, не хочу, чтоб она тут торчала! От её заостренного плавника, а это именно он, настроения не то что не прибавляется, оно вовсе исчезает на нет.

А как всё начиналось! Как необычно и красиво всё начиналось!

–  Катюха, к тебе пришли! – орёт дурным голосом моя соседка по комнате. – Мальтшик, хорошенький! – в её голосе появляются игривые нотки. – И они-с чевой-то принесли! В коробке и пахнет! – добавляет она, плотоядно улыбаясь.

–  Зоя, прекрати! – пытаюсь я остановить паровоз, но безуспешно.

–  А чего прекращать-то! – взвизгивает она. – Я ещё не начинала! Так чего это там в коробчонке-то?

Она павлиньим шагом придвигается не столько к «коробчонке», сколько к объекту, её держащую. Ну, всё, нет моих сил больше!

– Зоя, это пицца, а это молодой человек, что приносит её таким невоспитанным, как ты!

–  Ну и что, что я невоспитанная! Зато, посмотрите, какая упитанная! – хохочет моя соседка.

Я достаю деньги из кошелька и пытаюсь расплатиться. Но молодой человек денег не берёт, а с недоумением смотрит на меня.

–  Что, что не так? Мало? – не понимаю я, и поднимаю взгляд.

Передо мной стоит Тёма. Моя давнишняя любовь. Моя безумная страсть, мои бессонные ночи, мои обиды и разочарования, мои слёзы в подушку, мои надежды и мечты…

–  Тёма, ты! – шепчу я, и начинаю падать.

–  Ну, конечно, это я! – улыбается он, успевая подхватить моё ослабевшее тело. – Да ты что! Держись!

Я бы и рада держаться, но, почему-то не держится…

Три года прошло после нашей последней встречи. Не могу сказать, что это были самые счастливые годы в моей жизни!  Я искала работу, думала о карьере модели, писала бесконечные резюме. Ад кромешный, а не жизнь! И когда Тёма сказал, что женат, вообще всё перевернулось вверх дном! Я не смогла делить его с другой. Я сбежала в этот городишко в Подмосковье, сняла квартиру, работаю в парикмахерской, стригу, крашу, укладываю, накладываю – одним словом, мастер на все руки. Очередь ко мне на месяц вперёд. Зоя, моя подружка и соседка по снимаемой жилплощади, говорит, что я полностью потерянный индивид, для семейно-строительного факультета, института Брачных отношений. И она права. Ничего и ни с кем строить больше я не собираюсь. Ломается больно. Так больно, что искры из глаз, и прыгнуть вниз головой с моста хочется. Зрелище незабываемое – мозги вперемешку с песком и асфальтом! Бр!

–  Тёма, как ты меня нашёл? А главное – зачем? – говорю я.

–  Искал, вот и нашёл! – и к Зое. – Девушка, принесите водички, пожалуйста! Не видите что ли, человеку плохо!

Зоя закрыла рот, и со скоростью всё того же литерного, сметая на пути своего движения попадающиеся стулья, книги на полке и всякую иную мелочь, типа заколок для волос, бутылочки лака, бигудей и ещё неведомого чего, я не смотрела, рванула на кухню.  Я слышала, как эти предметы дождём сыплются на пол.

–  Вот, – стакан с водой замаячил у моего лица. – Пей! – ни тебе участливого тона, ни тебе нежности в голосе и заботы.

–  Спасибо, Зоя! Только это не мне вода нужна. Это ему! – моё сердце покрывалось коркой ледяного равнодушия.

–  Наконец-то я слышу глас разума! Мне что, вылить ему воду в лицо? – спрашивает она. – И выставить в мокром виде за дверь? Пусть мёрзнет, простужается, заболевает и умирает! – радостно развивает она свою мысль.

–  Нет, Зоя, я не настолько кровожадна, – сдерживаю я её порыв. – Пусть просто попьёт и уходит. Скажи ему, что я просила передать.

–  Зоя, передайте своей подруге что, даже если вы разрубите меня на куски, я, как  жидкокристаллический Терминатор, соберу своё тело снова, и буду стоять у вас под дверью, истекая кровью.

–  Ладно, Тёма, даю пять минут, – прерываю я его. – Говори!

–  При ней? – кивок в сторону Зои.

–  Время пошло, – не отвечаю я.

– Николь, выходи за меня замуж! – он падает на колени, достаёт из кармана красную коробочку, раскрывает, а там, вы не поверите, золотое обручальное кольцо с бриллиантом.

Но нас такими выпадами не взять! Ни за что! И хоть я жду этого всю жизнь, все свои последние семь из двадцати семи лет, сдаваться так глупо и поспешно, я не собираюсь.

–  Тёма, ты сам себя слышишь? – я действительно готова разрубить его на куски. – Как ты можешь! Я не игрушка – поиграл и бросил. Я живой человек…

–  Поэтому, именно поэтому, как живому человеку, я предлагаю тебе стать моей женой, Николь. Я не могу без тебя. Думал, что смогу, когда ты меня бросила и уехала, не сказав куда. Но это моя самая большая ошибка в жизни.

–  Да, ты забыл, наверное, я освежу твою память – на то время один из нас был женат! И этим человеком, а память мне не изменяет, был ты, Тёма! – воскликнула я.

–  Женат, это не значит навсегда…

–  Вот как! – теряя голову, возопила я. – Чтоб ноги твоей больше не было в этом доме! Даже на пороге, даже на лестничной площадке, даже на подъездной дорожке!

–  Позволь мне облить его водой? – попросила Зоя.

– Делай, что хочешь! – заплакала я и, встав с кресла, зашла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

«Как мне больно! Как мне одиноко! Какая я несчастная!» – мысли одна горче другой, наплывали вместе со слезами. Я тысячу раз давала себе слово – не плакать! Плачут слабые. А я сильная, я отчаянная, я смелая, я красивая, наконец, да только никакого толку от подобных уговариваний себя. «Тут всё понятно, даже волку!» – цитата из детской книжки.

–  Николь, – Зоя стояла на пороге комнаты. – Николь, выслушай его. Ты же знаешь, я за тебя пасть порву любому.

–  Видно не любому! – я кивнула в сторону комнаты.

– Николь, пожалуйста! – Зоя присела на краешек моего дивана. – Он хороший человек. И он любит тебя. А ошибки? Кто из нас их не совершал!

Мы сидели на кухне и молчали. Зоя ушла прогуляться. Мне не надо много объяснений. Мне достаточно несколько искренних и правдивых слов – я пойму. Если не пойму, то, мне кажется, смогу отличить правду от лжи сердцем. Или опять же, всё это мои иллюзии?

–  Прости меня, я был не прав! – он встал, открыл окно и закурил сигарету.

–  Зоя тоже курит, –  сказала я первое, что пришло в голову.

–  Она классная! – усмехнулся он. – Хотела окатить меня водой! Николь, прости меня! Я знаю, я принёс в твою жизнь столько неприятностей! Но теперь настала пора всё изменить. Абсолютно всё!

–  И это надо делать со мной?

–  Да, с тобой! И только с тобой! – он взял мою руку и поцеловал. – Скажи, что выйдешь за меня. Мне ничего не надо больше. Всё остальное – мои проблемы!

–  Тёма, что с тобой случилось за эти три года, что мы не виделись?

–  Многое. Но не об этом сейчас речь. Я по-прежнему прошу тебя стать моей женой. Я буду жить под твоей дверью до тех пор, пока ты не согласишься. Николь, когда мы познакомились с тобой, мы были, может быть, ещё детьми. Теперь мы уже не дети.

–  Как хорошо, что ты это понимаешь! Уже понимаешь! – сказала с иронией я. – А вот тогда, три года назад, ты не думал так. Ты думал, что можно немного поиграть – и всё! Все свободны! Три года назад мы тоже уже не были детьми! Во всяком случае я, за себя я могу ответить. Ты отвечай за себя.

–  Николь, Николь, у нас ещё будет время высказать друг другу как гадости, так и приятности. Сейчас я прошу тебя только об одном: стань моей женой!

Я посмотрела ему в глаза. У него были самые честные, самые любимые глаза в мире!  Не согласиться – значит обречь себя на вечное одиночество. И я сказала «Да!»

Я сказала это слово, даже не предполагая, куда оно может меня завести: на этот пустынный остров посреди океана.

Господи, что я пережила! Если бы я могла вернуться в тот день, когда Тёма притворившись разносчиком пиццы, позвонил в нашу с Зоей дверь! Нет, я не права, не в тот день, в другой. В тот день, когда мы решили слетать на эти дурацкие острова, искупаться в ласковом океане, насладиться всем чем только можно! Мы могли себе это позволить. Мы могли себе позволить и многое другое. Например, на выходные отправиться в Италию или во Францию. Я раньше даже не мечтала о таком. Никогда. Я слишком земная. Я слишком реально смотрю, вернее, смотрела, на многие вещи. И всё по той простой причине, что доставалось мне даже то, что имела, с такими усилиями, что поверить в нечто иное, в иную реальность, в иную жизнь, было практически невозможно.

Теперь у меня есть всё: дом, сад, муж, приёмный сын, бриллианты, наряды, прислуга, собственная машина и учитель французского. Вернее, это всё у меня было, до того, как…

До того, как наш самолёт потерпел крушение. Крушение, как те в которые попадала Сандра Булок, и  в котором мне посчастливилось выжить. Впрочем, слово «посчастливилось» можно, в данном случае, трактовать по-разному. Этот остров, где я сижу, как Анка-пулемётчица в засаде, настолько мал, что начнись любой, маломальский штормик – меня тут затопит моментально. И никто не узнает, где могилка моя… Я бы перебралась на другой, больший островок, до него рукой подать, но… Но нас разделяет не вода океана, а то, что в этой воде плавает – акулий плавник.

Нет, разумеется, акул я не боюсь, когда их показывают по телевизору, когда вводят их в тоническую неподвижность смелые и отчаянные люди. Но я то не смелая и не отчаянная! Мне очень жаль, что у меня нет ни свистка, ни стирального порошка «Лотос». Говорят, что эти два средства их отпугивают.

Господи, о чём я думаю! А о чём я должна думать? О том лётчике, что не справился с управлением? Или о тех двух мужчинах, что вылезли из какой-то дыры в полу самолёта, когда мы уже взлетели? На вид они были очень даже симпатичные. Эти два улыбающиеся мужичка вытащили вслед за собой шевелящуюся большую сумку. Они с этой сумкой пошли к пилоту в кабину. А дальше – самолёт начал падать. Я сделала так, как показывали в американских фильмах: согнулась в три погибели, закрыла руками голову, но вот глаза закрыть не успела. Поэтому увидела, как из кабины пилота выполз крокодил. Дальше я уже ничего не помню. Очнулась на берегу. Песок, океан, солнце и, совсем рядом, барражирующая акула.

Как выжить в таких условиях? Где добывать воду. Как жаль, что я не умею её искать с помощью веточек лозы, атак же не пришло на ум научиться извлекать огонь путём трения палочки о палочку. Надо же, я ещё и иронизирую! Сколько мне придётся здесь просидеть, я не знаю. Надеюсь, что не очень долго. Что Тёма, обнаружив моё исчезновение, станет звонить в колокола, бить в барабаны и трубить в трубы!

Что это? Человеческий голос или мне показалось? Значит, я не одна здесь! Какое счастье! Вот только откуда? О, нет, только не это!

На том острове стоит человек. Он орёт, и размахивает руками. Кто он? Впрочем, какая разница!  Главное – я не одна в этом раю. А ещё, мне бы очень хотелось, чтобы он не был каннибалом…. Со всем остальным я попробую справиться.

–  Эй! – я вскакиваю и начинаю, как оглашенная, носиться по берегу и, как ветряная мельница крыльями,  размахивать руками.

Человек, а именно мужчина, видит мои движения и с разбега прыгает в воду. Но, проплыв несколько метров, он с такой же крейсерской скоростью мчится обратно. Правильно, он увидел мою акулу. Как там говорил Мальчиш-Кибальчиш: «Нам бы только день простоять, да ночь продержаться!», – что ж, постараюсь не реветь, а думать.

Утро следующего дня было солнечным. Иначе, мне кажется, просто и быть здесь не могло. Одиноко торчащая пальма не давала даже малейшего намёка на тень. Какая-то чахлая растительность колыхалась за спиной, но я, как ни уговаривала себя, лезть в незнакомые мне кусты панически боялась, опасаясь скорпионов и змей. Пить хотелось всё больше и больше. И мысль о том, что на этом может и закончиться моя молодая жизнь, привела меня в такое отчаяние, что я разревелась. Из состояния  безнадёжности меня вывел всплеск у самого берега. Я подняла голову и обомлела. Из воды, как жар горя вышли не тридцать три богатыря, а тот самый крокодил, который, по-видимому, и устроил мне такую «весёлую» жизнь, и такой распрекрасный отдых.

–  А, вот ты и попался, голубчик! – заорала я не своим голосом. – На этом острове живу я! И в гости пока никого не приглашала! – это было смешно, но таким образом я привела себя в боевую готовность.

«Вот бы ещё парочку анаконд метров эдак по тридцать!» – подумала я, и бесстрашно ринулась в кусты. И, о, счастье! Какой-то чахлый ручеёк струился между корнями растительности. И чего было бояться!  «Не пей из этой лужицы, козлёночком станешь!» – пронеслось в голове. Не внемля гласу разума, я тут же брякнулась на живот и, размазывая струящиеся по щекам слёзы, стала жадно глотать противно пахнущую, но такую необходимую мне воду.

Акула никуда не уплыла. «Может там у неё гнездо», – снова подумала я, пристально вглядываясь в искрящуюся водную гладь. – Но если ничего не предпринимать, то и не будет ничего!» – и бесстрашно вошла в воду. Почти бесстрашно.

До острова с бегающей фигуркой мужчины было метров пятьсот, ну, может, пятьсот девять. Мне во что бы то ни стало надо туда добраться. Я даже не знаю, зачем? Просто вдвоём веселее умирать, мне кажется. Человек ведь стадное животное. И если этому «гомо сапиенсу» плохо, то как же тогда ему станет хорошо, если рядом будет такой же страдалец!

Я осторожно легла на воду и, стараясь как можно меньше поднимать брызг, поплыла. Плавник угрожающе повернулся в мою сторону. «Нервы не железные! Мускулы не стальные!» – только и успела подумать я, как не знаю каким образом, оказалась на своём берегу.

Этот свой скоростной рывок я могу сравнить лишь с тем случаем, что произошёл где-то в глубинке России. Пожар в доме одинокой больной старушки. Она спасается из горящего дома и спасает свой сундук с вещами, который достался ей от прабабушки мамы. Не понимаю я ничего в этих родственных изгибах. Но по размеру этот сундучище никак не мог пройти в дверной проём, это раз. А во-вторых, он был настолько тяжёл, что четверо мужиков не могли его сдвинуть с места. Вот вам и работа мозга в экстремальных ситуациях.

Но пока я плыла туда и пока возвращалась обратно, я обратила внимание на одну странную вещь – складывалось такое впечатление, что акула кружилась на одном месте.

«Не может быть!» – возликовало моё существо.

Но ликование продолжалось недолго. Скрипя песком и распространяя запах давно не чищенной ротовой полости, из кустов выполз мой любимый крокодил. До чего же я стала собственницей: своя акула, свой крокодил. Кто следующий? Одно было отрадно, что в качестве пищи он меня пока не рассматривал. Надо было что-то делать, что-то предпринимать. Человек живущий на том острове, почему-то больше не появлялся. Ну просто глушь какая-то, перекинуться словом не с кем. Видимо, ему и так было хорошо, без меня.

Крокодил, разинув пасть, лежал у самой воды, а в море плавал акулий плавник. Я, голодная и злая, наблюдала за этими ребятишками и внутренне содрогалась, представляя, как пятиметровая малышка гонится за мной и откусывает мне ногу, аж по самое «не хочу». Или как милый крокодил Кроко, стягивает моё ослабевшее тело в воду и крутится, отрывая всё ту же ногу. Как известно, Кроко любит пищу с «душком».

«Батюшки свенты! О чём это я! Вместо того, чтобы думать о спасении, думаю о смерти. Ладно бы самурай какой-нибудь. Так и они за зря не отдавали свои жизни. Даже когда им назначали сеппуку (ритуальное самоубийство), они не имели права «терять своё лицо». А я теряю лицо. Почти незаметно, по миллиметру, но теряю. Всё, я должна взять себя в руки, я просто обязана это сделать!» – мысли перескакивают с одного на другое, не давая возможности сосредоточиться. И я понимаю, что в голове прояснится только тогда, когда всё оттуда исчезнет: и сами мысли, и образы, и видения. Абсолютно всё. И я села в позу «лотоса». Я никогда до этого часу в ней не сидела. Но сейчас…

Не знаю, сколько прошло времени – может час, может пять минут. Но внезапно я поняла, что мир прекрасен, что не надо ничего бояться, что никто специально не желает ни извести тебя, ни напряжённо ждёт твоей кончины. Всё в этом мире идёт по своим законам. Если где-то из какой-то трубы вытекает, то обязательно найдётся противоположный аналог. Что в данном случае происходит со мной. Зачем-то мне надо было оказаться на этом острове.

Я открыла глаза. Ничего вокруг как будто не изменилось. Но только мой любимый Кроко почему-то закрыл свою ароматную пасть и, как бы извиняясь за доставленные неудобства, виновато уполз в кусты. Я встала, медленно ковырнула ногой песок и.…На поверхность, как по мановению волшебной палочки, выскочил небольшой кожаный футлярчик. Я схватила его, раскрыла и издала воинственный вопль индейцев племени Дакота. У меня в руке, раскрывая свои коготки, щупальца и лезвия, поблескивал перочинный ножик.

«Да им только мышей колоть! – истерично завопил внутренний голос. – С таким оружием и на акулу? Ты с ума сбрендила! Солнышко голову напекло, не иначе!»

Но я радовалась, искренно и неподдельно. Я даже нацарапала на какой-то коряге известную фразу: «Здесь был Вася!» – и мне стало легче. Засыпая под этой же корягой, под неумолкающий шум океана, я вспомнила небезызвестного Робинзона Крузо и его Пятницу. Но жить на этом островке долгие годы, когда у меня под головой лежал перочинный ножик, я не собиралась.

Я проснулась оттого, что во сне кто-то холодный и липкий, прополз по моему телу. Раскрыв глаза я убедилась, что это мои ночные страхи, что никого здесь нет. И даже Кроко, то ли секьюрити, то ли наёмный убийца, отсутствует. Это был знак к действию. Я ещё с вечера придумала, где мне держать, и как действовать ножиком. Я слышала, что при нападении акулы надо постараться надавить ей на один глаз. На два не удастся. Разве только она кинется к тебе с объятиями, и тогда уж точно ничего другого не останется! Если вообще что-то останется…

Я осторожно вошла в воду и поплыла. Страх сжимал моё сердце, но другого выхода не было. Я не знала, успел пилот отправить сигнал бедствия или не успел; успел в этом сигнале назвать координаты или нет. Всё относительно в этой жизни. Поэтому я тут, а не где-то в другом, более пригодном для выживания, месте.

Проплыв более половины расстояния я вдруг поняла, что не вижу акульего плавника. Это могло означать.… Это ничего не могло означать, потому что стоило мне только подумать о нём, как плавник появился над поверхностью воды. Поворачивать назад – слишком далеко. Надо двигаться вперёд и только вперёд! Чего бы это движение мне не стоило!

Я немного отвернула в сторону, и, раскрыв глаза нырнула, как амо, заправская китайская ныряльщица за жемчугом, держа в зубах своё «грозное оружие охоты на акул, ростом с мышь-норушку». То, что я увидела в голубой прозрачной толще воды, заставило меня вынырнуть на поверхность. Акула была привязана. Ну не в том смысле, как собака на цепи. Её шею опутывала нейлоновая сеть, другой конец которой, в свою очередь, был придавлен каким-то валуном. Поэтому она и плавала только на длину этой нейлоновой удавки.

Путь на остров был свободен! Как могла быстро я туда доплыла. Мужчина, один из тех, который выбрался из дыры в полу самолёта, совсем ослабевший, видимо из-за потери крови, что медленно сочилась по его руке и груди, радостно улыбнулся мне и, показывая рукой в небо, что-то лепетал на своём языке. Я поняла, что он мне не помощник. Поэтому только ткнув себя пальцем в грудь сказала:

–  Николь!

–  Жан! – он слабо улыбнулся и повторил мой жест.

Я кивнула и, показав на океан за спиной, произнесла:

–  Надо спасать акулу.

Он ничего не понял, но, как и следовало настоящему мужчине, немедленно согласился.

–  Си, сеньора, си!

В этот день я ныряла раз сорок, не меньше. Своим убийственным орудием я пилила нейлоновые волокна, забывая о том, что акула может и не догадаться, что я её спасаю. Но она тоже устала бороться за свою жизнь. Нам ведь, по большому счёту не известно, что чувствуют животные, попадая в беду. Они противятся этому или воспринимают как должное, или готовы унести вместе с собой ещё несколько жизней. Я пилила эти волокна и проклинала цивилизацию, что придумала такое замечательное средство для убийства. Последний раз я нырнула в воду, когда край солнца уже почти касался горизонта.

На этом острове в большом количестве росли бананы. Моему товарищу по несчастью каким-то образом удалось сорвать целую гроздь. И впервые за эти я дала возможность своему желудку вспомнить, для чего он предназначен в моём организме. Но я так устала, что раскрыв кожуру второго, и даже не донеся его до рта, так, сидя, и уснула.

Мы оба, я и Жан, очнулись оттого, что над нашими головами свистело и гремело. Это был спасательный вертолёт. Из него, не помня себя от радости, выскочил мой Тёма и ещё какая-то, одетая в национальную одежду, шоколадная пышногрудая женщина. Она бросилась к Жану, как я думала с объятиями. Но оказалось совсем наоборот. Он лупила его кулаком по раненой руке, по голове, по плечам. А он носился вокруг распоясавшейся фурии и сладостно улыбался.

–  Тёмочка, я хочу домой! – глядя на этот своеобразный любовный танец, прошептала я. – Мне надоело быть смелой и мужественной. Хочу в Саратов, к тётке.

–  Надолго ли тебя хватит в этом Саратове? – засмеялся он, залезая следом за мной в вертолёт.

–  Тёма, – я остановилась. – Тёма, там Кроко и акула. Они умрут, если им не помочь.

–  Я так и знал! – воскликнул он. – Ты не можешь. У тебя всегда перехлёст.

–  Тёмочка, я говорю правду! Я вчера спасала акулу. Она теперь моя. Но мне не удалось доспасти её до конца. Вон, посмотри, плавник.

Тёма выглянул в иллюминатор. На голубом фоне залива чётко вырисовывался треугольник плавника.

–  Сама пойдёшь или кому-то из спасателей поручишь? – как само собой разумеющееся, спросил он.

–  Сама конечно. Это же моя акула. Она меня знает…

Вооружившись ножом похожим на мачете, и облачившись в маску, я нырнула. Моя акула, большим белым пятном, лежала на дне. А над ней кружила её сестра. Ну почему у меня нет ни свистка, ни стирального порошка «Лотос», ни какой-нибудь такой штуки, чтоб, изловчившись, отпихнуть эту пасть от своего лица?

Мы сидим с Тёмой, нашими сыном и дочерью, Зоей и Жаном на террасе, с которой открывается изумительный вид на океанскую даль. Мы любим здесь бывать. Здесь меня поцеловала акула…